Ближайшие семинары:
Сказка на удачУ:
ЧАЙКА  ДОЛЛИ

ЛИДЕР ПРОДАЖ Дмитрий Соколов Сказки и сказкотерапия
Сказки и сказкотерапия
400.00
руб
 

Один из жестоких приколов Трикстера - самоедство

Один из жестоких приколов Трикстера - самоедство
Вот какой сюжет мне кажется очень актуальным для нас, простых советских невротиков: самоедство. Съесть себя! – не зря такое выражение живо в нашем языке, с замечательными вариациями типа «грызть себя» или «сожрать себя с потрохами». Чаще всего оно значит сюжет, где человек, мучимый чувством вины, в длительных спазмах аутоагрессии наносит себе какой-то внутренний вред.
И тут мы тоже идем по стопам нашего батюшки Трикстера! Именно в сказках про него этот странный сюжет самоедства описан максимально просто и открыто.
Вот, например, что делает Ваджункага после удачной охоты на буйвола: левая рука его говорит: это я его убила, он мой! – а правая говорит: нет, он мой. Руки начинают драться, и правая побеждает, потому что она держит нож; но очень болит изрезанная левая. Или вот сюжет еще более «симптоматичный», рассказываю в виде отдельной сказки.

Сторож-задница

После долгой и удачной охоты у Ваджункаги образовалась целая гора мяса, но совершенно не было сил его есть. Глаза слипались. Тогда Трикстер решил: «Хорошо, я немного посплю. Но кто-то же должен охранять мясо! Пусть его охраняет мой зад. Эй, задница, не спи!»
И Трикстер лег спать, а зад его остался на страже. Спустя какое-то время на поляну выглянули две лисицы. Зад моментально сделал что мог – напугал их громкими звуками. Лисицы спрятались, но потом появились снова. Зад старался как мог, но лисицы поняли, что ничего страшного эти звуки не несут, и похитили все мясо.
Когда Ваджункага проснулся, он страшно разозлился. «Эй, задница, где мое мясо? Ты мне ответишь за него!» Трикстер выхватил из костра еще дымившуюся на одном конце палку и как раз тем самым раскаленным концом вонзил в свой зад, в самый анус. Конечно, его подбросило от боли, он заорал и принялся бегать вокруг поляны, причитая: «Какой же я кретин! Не зря люди называют меня придурком!»
Через какое-то время, когда боль утихла, Ваджункага заметил на земле кусочки жира и внутренностей. «Ага, - обрадовался он, - кто-то волок здесь свою добычу и кое-то осталось!» Он стал подбирать и съедать все эти кусочки, которые показались ему необычайно вкусными.
Тут он услышал хохот в кустах. Это две лисицы, которые украли его мясо, наблюдали за ним. «Ваджункага жрет свои внутренности!» - повторяли лисицы. Тут Ваджункага понял, что обожженный анус перестал держать внутренности, и они повыпадали, пока он бегал вокруг поляны. «Какой же я идиот!» - воскликнул он. Собрал все внутренности, какие мог, запихнул вовнутрь, а анус завязал и затянул. С тех пор, чтоб вы знали, человеческий анус имеет складки и морщины.


С одной стороны, перед нами дурацкая сказка про какого-то придурка, не имеющая ничего общего с нами, интеллигентными, образованными людьми. С другой стороны, самоедство настолько присуще именно интеллигентным и образованным людям, что не стоит проходить мимо этого странного персонажа. Может быть, мы идем по его стопам?
Может быть, его странная драка между левой и правой рукой – это метафорическое описание того же самого раскола, какой подымается в душе женщины, случайно переспавшей с другом своего мужа, и казнящей себя за это день и ночь, и так два года? Или молодого человека, который последовательно заваливает все проекты нелюбимой работы? При этом в одной руке нож – то есть одна сторона психологического раскола действует уж слишком немилосердно по отношению к целому? (Причем в сказке про Ваджункагу виден намек, какая сторона обычно более жестока – конечно, «правая», та, которая на стороне «правильных принципов» и всяческих «правил»).
И может быть, жестокое наказание Трикстером своей задницы очень и очень сродни глубокому чувству вины, разъедающему всякого нормального русского человека? Того, который стократно казнит себя за пьянство, измены, вольности, равнодушие и прочие такие нормальные стороны человеческой души. И кто говорит, что это чувство вины работает милосерднее, чем раскаленное полено, вонзаемое в собственную задницу? В случае с поленом боль, кажется, успокаивается быстрее…
Русская Лиса в одной известной сказке дает замечательный пример расчленения собственного тела на «хорошее» и «плохое», с естественным результатом уничтожения целого.

Лиса увидела собак — и наутек. А собаки — за ней. Едва добралась до своей норы.
Залезла в нору, отдышалась маленько и начала спрашивать:
— Глазки, глазки, что вы делали?
— Мы смотрели, чтобы собаки лисаньку не съели.
— Ушки, ушки, что вы делали?
— Мы слушали, чтобы собаки лисаньку не скушали.
— Ножки, ножки, что вы делали?
— Мы бежали, чтобы собаки лисаньку не поймали.
— А ты, хвостище, что делал?
— Я, хвостище, по пням, по кустам, по колодам цеплял да тебе бежать мешал.
Рассердилась лисица на хвост и высунула его из норы:
— Нате, собаки, ешьте мой хвост!
Собаки ухватили лису за хвост, вытащили ее из норы и разорвали.

В другой известной русской сказке, где звери решают кого съесть в яме «по имечку» («Лиса-олисава — имечко хорошее, Волк-волчухно — имечко хорошее, Заяц-зайчухно — имечко худое!»), Лиса, в конце оставшись в яме вдвоем с медведем, делает вид, что кушает свои «кишочки». Медведь распарывает себе живот, чтобы съесть свои кишочки – и умирает. Это опять образ самоедства, но уже наигранного. То, что делает Лиса в этой сказке, в нашей культуре делается миллионократно в виде жалоб и показных страданий. Именно по этой схеме поведения еврейская женщина вначале больна, потом очень больна, потом смертельно больна, а затем вдова…

Возврат к списку