Ближайшие семинары:
Сказка на удачУ:
ЧАЙКА  ДОЛЛИ

ЛИДЕР ПРОДАЖ Дмитрий Соколов Сказки и сказкотерапия
Сказки и сказкотерапия
400.00
руб
 

Рива, Лев и Элиезер

Рива, Лев и Элиезер На этой фотографии – трое: Ривка (Ребекка, моя прабабушка), маленький Элиезер (мой дед) и Лев – ее муж, его отец. Фото примерно 1924-го года. Позже Лев и Ривка разошлись, у него появилась жена моложе и дети от нее. Это было еще до войны. Ривка и Ланя (Элиезер), говорят, жили бедно, и он поэтому пошел работать в 14 что ли лет; Лев, говорят, имел приличные деньги на черном рынке.

Льва нет на фотографии, потому что осенью 41-го года он уехал в эвакуацию со своей новой семьей, а Ривка осталась в Харькове. Он ее не вывез. Ланя в это время уже заканчивал артиллерийское училище. Есть страшная история о том, что Ланя взял из армии одно- или двухдневный отпуск и машину, чтобы вывести маму. Но не успел: когда он подъезжал к городу с одной стороны, с другой в город уже зашли немцы. Немцы сделали перепись евреев уже через две недели, велели нашить желтые звезды, еще через неделю собрали всех евреев в гетто на окраине, и тут же стали расстреливать в овраге за городом, Дробицком Яру, партиями человек по 300. Где-то там, скорее всего, и была убита Ривка, жутко холодной и страшной зимой с 41-го на 42-й год. Рыли ямы, расстреливали до наполнения, забрасывали землей, рыли новые, и так перебили все гетто.

Лицо Льва срезала с фотографии сестра Ривки – как бы прокляла его и вычеркнула из семьи. Лев вернулся из эвакуации и прожил в Харькове остаток жизни, еще лет 20. Ланя тоже, отвоевав, вернулся в Харьков. По работе, уже в 60-е и 70-е годы, он нередко ездил в Рогань. Дорога идет мимо Дробицкого Яра.

Лев и Ланя похоронены рядом, иначе я никогда, скорее всего, не попал бы на могилу прадеда. Похоронив себя рядом с отцом, мне кажется, дед Ланя дал окончательный ответ о том, что не винит его в смерти мамы.

Мог ли Лев вправду вывезти свою бывшую жену из Харькова? Теперь уже никак не узнать. Пытаясь представить себе ту ситуацию, я легко могу представить и то, что он забыл о ней в том сумасшедшем доме; а могу представить и то, что она отказалась ехать с ним. Обида брошенной женщины… последняя месть… кто знает.

Неделю назад я был в Дробицком Яру. Надел рубаху с желтой шестиконечной звездой. Порвал ее на месте расстрелов (таких мест там много; мне сказали, что кости там лежат уже на глубине штыка лопаты). Плакал. Взял гранат, разбросал зернышки, ел их, бил ими по лицу и груди, чтобы получилось похоже на кровавые потеки. Долго лежал, уткнувшись лицом в эту землю.

Прошло 70 лет. Тот, кто родился тогда, уже прожил бы целую жизнь и мог бы уже умереть. Ривка на фотографии не похожа ни на одну женщину, которую я знаю. И один, и другой мой дед (тоже за войну потерявший маму, не говоря обо всех остальных) остались в памяти многих как добрые, хорошие люди. Боже, как у них это вышло? Мы шарахаемся от теней и мучаемся от таких мелких страданий… Смерть – великий учитель. Истории бесконечно повторяются, мы будем и будем стрелять друг в друга, и на смену хныкающему и слабому поколению опять придет жестокое и сильное.

Неделю назад я похоронил свою прабабушку. Я еще поживу немного и тоже лягу под землю.

Видеть – хотя бы только внутренним взором – видеть смерть, ужасную, непредставимую, как убийства тех евреев зимой 41-го – это не только ужас, но и благословение. Насколько ты можешь это переварить.

Возврат к списку