Ближайшие семинары:
Сказка на удачУ:
ЧАЙКА  ДОЛЛИ

ЛИДЕР ПРОДАЖ Дмитрий Соколов Сказки и сказкотерапия
Сказки и сказкотерапия
400.00
руб
 

Из "Ангела Гавриэля" глава 20 "Орлы и сантехники, пастухи и бараны"

Из "Ангела Гавриэля" глава 20 "Орлы и сантехники, пастухи и бараны"
Воспоминания Ангела-хранителя, младшего сержанта Небесной Милиции Гавриэля

Глава 20. Орлы и сантехники, пастухи и бараны

Матрена была удивительно милая и слегка глухая. Звали ее как-то иначе, но я по привычке ей сразу “выписал” кличку за совершенно чудесный простонародный вид а ля рус.

Ее муж, от которого она ушла год назад, был сантехником.

Ее любовник, с которым она так и не стала жить, был орлом. То есть он был летчиком подполковником, но как она назвала его в первый раз орлом, так у меня и зарисовалось.

Орел и сантехник, чудесная парочка.

Жили-были Орел и Сан’Техник. С древних времен они разделили сферы влияния: Орел взмыл под облака, Техник закопошился на земле. Вышла их единственная Самочка из первичных вод, потянулась, улыбнулась.  Протянула руки к Орлу – ах, хорош Орел! До чего хорош! Полакомилась орлом, счастливая, заснула; и улетел Орел! Проснулась Самочка, вытянула руки, закричала гортанно – но почему-то не вскинули ее руки на облака. Оказалась, была она больше земноводной, чем пернатой.

У земноводных известно какие проблемы: то течет, то пересыхает. К счастью, рядом с ней оказался сантехник. У него точные руки, верный взгляд: куда надо – проведет воду, где надо – перекроет. Очень Самочке стало уютно жить с сантехником. Захотела она постичь его глубины, познать, в чем его сила. Уговорила она сантехника, показал он ей свой Ключ. Протянула Самочка руку, взяла Ключ и говорит: буду его хранить!

Долго они жили вместе, и стало самочке не уютно. Тут ей слишком мокро, тут ей слишком сухо. А сантехник тупой, не чувствует тонких граней земноводной души. То ли дело орел! – вздыхает самочка. Чем меньше она помнила орла, тем больше он ей нравился. И однажды сказала сантехнику: “Ты – не орел! Орел тебя выше!” И – странное дело – вроде бы эти слова были простой правдой, но от их магической силы Ключ сантехника перестал работать.

В сущности, жить с сантехником после этого стало Самочке совсем незачем. Она от него и ушла.
Такую незамысловатую сказку рассказала мне Матрена. То есть рассказывала она мне как бы о своей реальной жизни с мужем, их зарплатах, о проблемах со здоровьем, о ценах на жилье и на отдых, о подполковнике летчике, горячий роман с которым затих лет семь назад, но до сих пор тянулся… но примерно так у меня все это зарисовалось. Я качался на стуле, был летний день, куча времени до конца дежурства. Захотелось мне Матрену побаловать. Знаешь ли ты говорю, кто я? Я не просто младший сержант, опричник боевой и политической подготовки, я еще и Дефлоратор Иллюзий! Потому что ты, Матрена, глубоко повязла в тщательно наведенном древнем мороке. Вижу я, ты женщина умная и честная, покажу я тебе сейчас, как обстоит дело на самом деле, а уж потом ты сама разбирайся, какой и куда у тебя есть выход.

Поскольку ясно было из ее рассказов, что летать она любила, то поднял я ее в небо и перенес на Первую Овцеводческую Ферму.

Там древние охотничье племя приручало диких горных овец. Люди и овцы жили рядом, в одних и тех же горных долинах. Многие годы люди охотились на овец, следуя за ними по тропам овечьих миграций, и постепенно они породнились с овцами (так происходит со всеми ядящими и едомыми). Они знали друг о друге почти все, вынюхивали друг друга в любой чаще, дрожали от взаимного приближения.

Брать маленьких ягнят и держать при себе давно уже стало традицией. Есть малютку почти бессмысленно, но скоро он вырастет. Совсем маленьких ягнят женщины подкармливали молоком, пригладывая к груди после своих собственных отпрысков. Когда овечки подрастали, они по-прежнему держались поближе к кострам. Вчерашние дети, сосавшие молоко из тех же грудей, юноши, у которых еще не было своих жен, трахали молодых овечек, и от этого связь людей с овцами становилась еще крепче. Конечно, в какое-то время животные убегали на природу, но по-прежнему держались недалеко от людей.

И вот шаман, еще вчера бывший таким юношей, одевает рога самого большого из убитых баранов и возглашает: “Я – главный баран, муж и господин всех овец! Я брат ваш, овцы, я ваш двоюродный брат! Наш дед, Великий Баран, был родоначальником и моего, и вашего племени! Мы не очень похожи внешне, но у нас один дух! Идите же ко мне, овцы!” Он поднимается, в овечьей шкуре на голое тело, с бараньими рогами на голове, на скалу, берет в руки лук со стрелой и кричит: “Овцы, не бойтесь! Мы с вами одной крови! Идите ко мне спокойно, овцы! Мы будем есть вас, но только слабых и больных! Мы защитим вас от всех хищников! Мы братья, мы будем жить вместе!”

На Первой Овцеводческой Ферме нет никаких загонов, заборов и стойл. Здесь все держится на кровной связи, на двоюродной легенде, на молоке и сперме. Видишь, Матреночка: люди приманивали овец не столько едой и родством, сколько своей силой. Член у человека меньше, чем у барана; зато рога – парадного костюма – уже такие же; а есть ведь еще лук и стрелы, которым человек-самец повергает самца-барана! Шаман-охотник убивает барана, а овец старается обаять.

Вот откуда, Матрена, берется морок: овца инстинктивно хочет самого сильного барана, но прописанную его символику присвоил себе овцевод. Овца течет от его вида, хотя, конечно, не может рожать от него детей. Ягнята по-прежнему родятся от баранов. Но глупые овцы – а овцы ведь глупые, это известно – понижают качество баранов их якобы конкуренцией с овцеводами. У баранов хуже стоит, понимаешь, Матрена, когда они – не главные бараны для своей самки.

Со временем бараны стали мельче, а овцы тупее, а овцевод – ну, известно, он так загордился, что перестал делиться с овцами молоком своих жен, стал, наоборот, забирать молоко овец для своих детей… в общем, что там дальше – мы знаем. Теперь ему уже в напряг даже есть слабых и больных, он выберет лучших, он забыл о родстве, выкинул бывших двоюродных из своего надменного дома.

А ты, Матреночка, попала в очень похожий овечий морок. Восхотела ты орла-подполковника, который, конечно, шаман-истребитель, но ведь рожать от него не стоит и не светит, это ты давным-давно знаешь. Муж твой – простой баран, так ведь точно такой же, как ты. А Ключ его сантехнический – это член, который, как всякая женщина, ты держишь в своей руке. В каком смысле? – ну, это метафора, как будто бы если. Возьми в руку цветок, Матрена, не бойся: видишь, какой он хрупкий в твоей руке? Его легко расправить и поставить в вазу; его так же легко смять и выкинуть.

И некая не очень веселая правда заключается как раз в том, что ты это и сделала со своим сантехником: опустила его член, запустила до ржавчины Ключ, так что потом и правда осталось его только выкинуть. Это странно – рушить то, что есть; но ведь тебе казалось, что у тебя есть другой член – Орла-подполковника! А ведь в реальности его не было. Такая вот сказочка.

Теперь, наверное, иди, моя милая. Как это – что тебе делать? Ты как кто у кого это спрашиваешь? Посмотри, я на кого больше похож: на орла или сантехника? Спасибо, конечно, на орла! И что может сделать орел с овечкой, когда она приходит к нему за помощью? Может трахнуть, не вопрос. Может научить уму-разуму, своему, орлиному. Но как он может сказать, что ей делать? Он же не знает, он же никогда не был овечкой! То есть был – и есть – в своих раскладах; но – правда – что же он может ей сказать? Может ли он своей властью вывести ее из-под своей власти? Даже пусть он бескорыстный дурак, даже пусть он попробует! Ах, милая моя! Боюсь я, что тебе не столько нужен орел, сколько средство унижения сантехника. И насколько это правда, настолько жизнь играет с тобой совершенно по-честному.

Развел я руки словно крылья, дежурство мое кончилось, и поплыла пухленькая Матрена обратно в большую жизнь, навстречу… я мысленно постарался направить ее в сторону Сан-Техника, Святого Ремесленника. Таким был Гефест, хромой супруг самой Афродиты. Временами, как известно, он ловил ее с полюбовником Марсом; а что делать?
Дай Бог им всем удачи, хромым, парнокопытным, крылатым и земноводным!

Возврат к списку