Ближайшие семинары:
Сказка на удачУ:
ЧАЙКА  ДОЛЛИ

ЛИДЕР ПРОДАЖ Дмитрий Соколов Сказки и сказкотерапия
Сказки и сказкотерапия
400.00
руб
 

Барабан Диониса


Ай, Марик, писать про тебя – одно удовольствие! Если мое назначение в этой жизни – соскребать наносной и обманчивый слой социальной косметики, обнажая «истинную сущность», то и я поработал на славу, и сущность твоя – просто прелесть. Контраст твоих лиц, подобных козе и тигру из восточной сказки, восхищает меня по сей день. А ведь сколько воды утекло, сколько дождей прошло…

Все началось с дождя, нет, с разговора о дожде. Нет, с фантазии о дожде. Никакого дождя еще не было. Были мои еженедельные «сказочные» группы, куда ходил Марик. Ходил, наверное, с месяц. Чем прославился? Да особо ничем. Такой милый, робкий, улыбчивый. Интеллектуальный до умопомрачения. Одним словом, программист. Я вообще на этих группах его особо не помню. Честно: помню только в одном качестве. Я там выпендрился с оплатой: сказал, чтобы участники платили за группу шесть монеток. А монетки в Израиле бывают очень разные: от одного цента до двух долларов, если переводить в валюту. Так что диапазон оплаты был большой. Так вот, Марик, кажется, принес пару раз шесть «десяток» (самых больших монет) и еще остальных убеждал делать то же самое. О чем это говорит? Ну, мало ли. Но он меня, в общем, ценил заранее.

Ага, фантазии о дожде. В начале ноября в Израиле начинается период дождей. А я на середину месяца назначил группу на природе. Это была одна из первых мистерий, «Дионисийская». Третья в моей жизни «грибная» группа. И я пригласил туда Марика. Как и с шестью десятками, это было снаружи малообъяснимо. Как-то мы друг друга, значит, чувствовали. Пригласил. И быстро раскаялся. Потому что Марик принялся названивать мне на работу (другого телефона у меня не было) и спрашивать о дожде. Часто ли идут дожди в той части страны. Есть ли где от них укрыться. И так далее, по нескольку раз.

Первые пару раз я спокойно объяснил, что там есть дом с крышей (старинная дозорная башня), и потому укрыться от дождя есть где. Хотя я не обещаю, что мы будем укрываться, потому что многие процессы под дождем делать оптимально. Но всегда будет где спрятать вещи и высушиться.

Потом я начал злиться. Потому что он все звонил и в разных вариациях спрашивал про дождь. Оставалось несколько дней, и мне было чем заняться. Я, с другой стороны, знаю, что многие «городские приколы» мне просто непонятны, так же как нормальным горожанам непонятно, как я могу жить в самодельном домике в лесу (этим я в тот год и занимался). Конечно, быть посредником между мирами – наша святая задача, но страх Марика был уж какой-то совсем неадекватный. Ну, или навязчивый, не знаю.

Короче, кульминацией этой части драмы стал его звонок за день до начала мистерии. «Скажи, а вот я все думаю… Ведь если пойдет дождь, то ты сказал, что нам будет где высушиться? А что если пойдет дождь, мы высушимся, а потом опять пойдет дождь?»

Я себе под столом показываю большой палец вниз: не брать. Слишком боится человек, ничего хорошего не будет. Но параллельно что-то ему успокоительно объясняю. В мистериях я очень мало руководствуюсь логикой. А интуитивно мне его хотелось. В смысле, привести туда-не-знаю-куда, перед лик Перуна, под хвост Диониса.

Кроме того, мне его хотелось как водителя: он повез меня на своей машине, а это часа три ходу – можно сказать, пол-Израиля. Мы ехали, и по дороге он рассказывал мне про себя. Что никогда в жизни не ночевал под открытым небом, даже в палатке. Что боязнь простуды в их семье наследственная, и что есть такая легенда про его прапрадедушку, что он был влюблен в свою жену всю жизнь, и очень за нее волновался. И вот однажды она не пришла домой, задержалась где-то из-за отсутствия транспорта (лошадей или поезда, уже никто не помнит), а он всю ночь ждал ее на улице. Просто не мог уснуть и ходил перед домом. А ночью шел дождь. И прапрадедушка простудился и через несколько дней умер, оставив молодую вдову.
Я хотел сказать, что эта история не про дождь, а про сверх-тревожность и еврейское искусство раздувать проблемы и трагичность, но не стал. Я сам волновался перед группой. Мы приехали, группа пошла, и через день я в отношении Марика уже расслабился. Участвовал он хорошо и вовлеченно. Честно делал медитации, балдел от близости девчонок, хорошо разводил костер.
И вот настала ночь, когда все началось.
(В зале гаснет свет).
На вершине холма, между Иудейскими горами и равниной, которая идет к Средиземному морю, мы сидели на поляне около круглой башни, которую сто лет назад построили монахи-силезианцы, чтобы озирать окрестности. На верх башни вела лестница, и с верха было действительно видно пол-Израиля: и Лод, и Рамла, и электростанция под Ашкелоном, и огни Тель-Авива, и начало пустыни, и горы, ведущие к Иерусалиму. У входа в башню я поставил большой поднос с зерном, на котором пророс грибной мицелий. Я показал примерно «дозу», но каждый ел сколько хотел.
Марик хотел много.
Потом кто-то лег внутри башни, а остальные разошлись по окрестностям. Марик тоже ушел, взяв с собой барабан. Барабан был керамический и несколько лет перед тем валялся у него дома. Марик на барабане никогда раньше не играл. Зачем взял – непонятно. Впрочем, я призывал народ взять «талисманы», предметы силы и что-то подобное.
Я тоже отошел в сторонку и сел под рожковое дерево.
В какой-то момент я услышал громкие удары и крики. Честно говоря, я испугался. Тогда безопасность этих групп для меня была неочевидной. Я почти побежал на звук. Вокруг был лес из мелких колючих дубов, там не было прямых тропинок, и я не сразу вынырнул на виновника шума. А когда вынырнул, увидел: Марик сидел на большом камне, на краю горы и бил в барабан и орал что-то нечленораздельное. На лице у него было написано полное блаженство. Я немедленно расслабился и даже не стал к нему подходить. Было видно, что человеку хорошо. Рядом с ним сидел еще один парень и потихоньку подпевал. Я удалился.
Где-то через полчаса небо заволокло тучами.  Потом начался дождь, потом ливень. Все собрались внутрь башни – все, кроме Марика. Я спросил у его «подпевалы», а тот сказал, что Марик его отослал (!) перед началом дождя, а сам остался. Я прислушался: между ударами грома вполне были слышны и барабан, и безумные крики.
Дальше – больше. Ливень зарядил на полную средиземноморскую мощность. Тут появился наш герой, в которого вселился дух Диониса. Он сорвал с себя одежду и заорал на нас, что не для того мы пришли на мистерию, чтобы рассиживаться у костра. «Сейчас будет дионисийское шествие!» - орал он. Слова он путал, но общий смысл был очень ясен. Я тоже разделся и сказал, что готов идти в шествии. Трое или четверо еще присоединились к нам. Он критически оглядел свою команду сатиров и менад и ткнул пальцами с таким полукриком-полухозотом («Га-га-га!») в мои сандалии и в лифчик и трусики одной девчонки. Типа так на дионисийское шествие не идут. Девчонка лифчик сняла, а я послал его на хер. Меня не покидало чувство легкого абсурда: это ведь я ходил босым полжизни (и потому знал, что за почва сейчас вокруг), а не он!
Короче, мы двинулись – впереди герой-дионисиец, за ним я и остальная гоп-компания. Он бил в барабан и орал хрен знает что. Мы тоже пели и орали. Вначале мы шли по дороге, а потом нашему ведущему показалось это слишком «цивильно» и он ломанулся сквозь лес напрямую. Делать нечего, мы поперлись за ним. Как я уже упоминал, там рос в основном мелкий дуб с колючими листьями, и в другом состоянии я бы не взялся повторить тот путь. Марик продирался через кусты с разбегу. Если у него это не получалось (два или три раза), он становился перед кустом, бил в барабан и орал все быстрее и быстрее («заводился»), а потом ломился заново – и проламывался. Кстати, для любителей крови: никаких особых следов на его коже я на следующий день не видел. Как и моя шкура была цела. Нас оберегал Дионис!
Кто-то отстал, нас осталось, по-моему, трое (я не оборачивался). Еще перед одной преградой Марик подскользнулся на мокрой глине и упал в грязь. От барабана отлетел приличный кусок. Трын-трава! Марик вскочил и забил в остаток барабана вдвое сильнее! Наблюдать за ним было одно удовольствие. Кроме того, он же мое, в сущности, дело делал.
Наконец дождь перестал и мы тоже постепенно вернулись к своей башне. Там горел костер и вообще было тепло и уютно. Мы все забрались внутрь, но Марик громко над нами посмеялся и полез наверх. Следующие пару часов у нас над головой раздавались бой его барабана и громкие крики. Еще раз шел дождь, потом опять кончился. Кого-то крики Марика уже совсем надоели, и они стали пытаться сманить или прогнать его вниз. Он орал им: «На хуй!» Потом это стало его основной мантрой, он ритмично бил в барабан и орал «На хуй!» просто в небо. С крыши он не спускался ни на чай, ни на предложение одной девы, что она готова отдаться ему, лишь бы он перестал орать. Голый и восторженный, он плясал на полукруглой крыше (я выходил несколько раз на него смотреть). Его «на хуй!» постепенно превратилось в часть пейзажа. Еще долго потом я ловил себя на том, что произношу эти волшебные слова с его акцентом. Он был сыном грозы, ее продолжением.
В конце концов он затих, спустился вниз и лег. Под утро уже почти все спали.
Он разбудил меня утром и отвел в сторону. Сказал, что он мне раньше не говорил, но ему срочно надо уезжать. Что у него только один вопрос.
«Ну?»
«Как это сохранить?»
Вопрос был хорош. Но за пять минут я ничего не смог бы ему объяснить. Я сказал очевидное, что-то вроде «Захочешь – не потеряешь», потряс его руку, мельком оглядел кожу и благословил на дорогу домой.
Когда утром мы подводили итоги, один парень – тот, что пел вместе с Мариком под барабан в самом начале ночи – рассказал замечательный момент: «Когда начался дождь, он перестал бить ненадолго, повернулся ко мне и сказал: «Иди под крышу, а то промокнешь, простудишься!»

Ах, уже давно и барабан стал реликвией, и много, много дождей прошло над Израилем. Уже и Марик давно занялся всякими восточными практиками, и безумную свою энергию направил в мирные русла. Ту ночь он вспоминает с легким придыханием; говорит, что подобной не было во всей его жизни. «Скромность» и «буйство» по-прежнему довольно сильно разделены в его жизни и характере. Он по-прежнему программист в хайтеке и зарабатывает столько, что мне и не снилось. Он по-прежнему относится ко мне как к полу-богу или как минимум полномочному представителю Грибов на Земле. Я пытался пару раз переубедить этого идолопоклонника, но, кажется, это бесполезно; кроме того, он же может знать в данном контексте поболее моего…
А что, когда будут ставить памятник нашим деяниям – пусть это будет голый Марик на башне с обломком барабана и победным «На хуй!» изо рта…


Возврат к списку